Сибирская эпопея, расходящиеся тропы и стертые с холста женщины

Вместе с книжным блогером Ильей Федоровым собрали самые интересные новинки из независимых магазинов: от истории Сибири до лирики Целана. Листай, выбирай, читай.

Знаешь это чувство: приезжаешь в другой город и тебе там все интересно: от музея деревянного зодчества до стрит-арта? Точно таким же неугасающим любопытством проникнута «Сибирская эпопея» Эрика Хёсли. Ее автор живет и работает в Швейцарии, но последние сорок лет регулярно ездит в Россию, где, по личному признанию, побывал около 200 раз.

На основе путешествий по России и многолетней архивной работы Хёсли создал масштабное повествование о Сибири (чувствуется величие замысла). Однако Хёсли не смотрит на Сибирь с высоты птичьего полета. Его книга — о людях, которые ее осваивали: Ермак, Беринг, декабристы и их жены, великие ученые, полярники и художники. «Сибирская эпопея» наполнена множеством историй, которые по накалу страстей не уступят любому вестерну. Поэтому читается она запоем, как хороший роман.

Казалось бы, зачем читателю второй четверти XXI читать заметки священника-натуралиста XVIII века об английской провинции? Причин для этого больше, чем ты думаешь. Самая простая — «Естественная история Селборна» уже в XIX веке стала классикой английской литературы, а ее автор, скорее всего, является любимым писателем твоего любимого писателя. Стилем Уайта, например, восхищались Генри Торо и Сэмюэл Кольридж, Вирджиния Вулф и Уистен Хью Оден.

А также опоздавшая к нам на два века «Естественная история Селборна» встраивается в одно из самых актуальных направлений современной литературы: nature writing — и успешно конкурирует за внимание читателя, например, с «Выгоном» Эми Липтрот или с «Нагори. Тоска по уходящему сезону» Рёко Секигути.

Кстати, во многом провинциальный викарий Гилберт Уайт выигрывает и у современных авторов. Его письма о природе — абсолютно новый жанр для литературы XVIII века, поэтому взгляд Уайта ясен, наивен и абсолютно бескорыстен. Как писала о нем Вирджиния Вулф: «У него не было никаких научных инструментов — только глаза».

Одна из самых интересных вещей в истории XX века — читать о том, как рифмуются судьбы совершенно не связанных между собой людей. Еще более интересно, когда эти люди занимают противоположные позиции: красные и белые, уехавшие и оставшиеся.

Весь XX век Егор Сенников умещает в 144 страницы. Его книга — сборник историй, состоящий из неожиданных двойчаток: Булгаков и Набоков, Пастернак и Рэнд, Троцкий и Маяковский… Сравнивая эти во всем отличные друг от друга биографии, понимаешь, что на вызовы века нельзя ответить однозначно: у каждого из героев свой голос и свое право выбирать себе судьбу.

О том же, что «Расходящиеся тропы» сегодня актуальны как никогда, говорить не приходится.

«Очевидность юга», Шамшад Абдуллаев

После того, как поэт уходит, стихи его начинают звучать по-другому. Они словно обретают тот вес и глубину, которые были скрыты под суетной чередой дней. Со смерти Шамшада Абдуллаева прошло почти два года, и с каждым годом его значимость и необходимость для поэзии становятся все яснее.

Книга «Очевидность юга», выпущенная издательством «Носорог», — полное собрание стихотворений Шамшада Абдуллаева. Сразу скажу, что читать эту книгу нужно медленно (неслучайно один из сборников поэта назывался «Медленное лето»). Каждое стихотворение Абдуллаева действует как зыбучий песок: чем больше пытаешься вырваться и читать дальше, тем сильнее оно утягивает в себя. Пожалуй, единственный способ читать эти тексты — замереть — и дать жаркому воздуху Ферганы обступить тебя.

Но, уверяю, этот опыт того стоит. Если поэзия и может чему-то научить, так это внимательному взгляду и чуткому слуху. И Абдуллаев здесь — прекрасный учитель.

Думаю, лучшее слово, которым можно описать сборник эссе «Niemand. Подношение Целану» от дорогого мне проекта «несовременник», — это слово «редкость». Редким является читатель Пауль Целана в России, не менее редок разговор о его поэзии.

С одной стороны, очень сложно читать Целана без должного инструментария (в первую очередь: опыта чтения русской и зарубежной поэзии XX века и знания контекста жизни и творчества Целана), с другой — читать эссе о поэте, о котором не знаешь почти ничего, не менее сложная задача. Кажется, единственный выход — вооружиться и тем и другим: читать стихи Целана, а «Niemand» воспринимать как своеобразный комментарий, который поможет лучше понять темные места (а их будет много).

Пауль Целан — один из самых «трудных», «непонятных» (непонятых?) поэтов XX века. Тем интереснее, что сам Целан считал свои стихи формой общения и не мыслил поэзию без читателя: «Я не вижу разницы между рукопожатием и стихотворением». «Тогда почему же так труден, так темен смысл его стихов? — пишет в эссе поэт Ольга Седакова. — Потому, что общение, которого ждет Целан, очень серьезно. Такого почти не бывает».

Целан протягивает руку. Решишься ли ответить на рукопожатие?

Попробуй вспомнить три женских имени в истории живописи или скульптуры до XX века… Если это простое задание поставило тебя в тупик (как, признаюсь, и меня), то книга Ноа Черни «Стертые с холста» определенно поможет вам заполнить пробелы в знаниях.

Великие женщины-художницы не только были всегда, но и жили удивительно яркой жизнью, добиваясь невозможного. Например, художница XVI века Софонисба Ангиссола получила письмо от Микеланджело: гениальный художник, разглядев в ней талант, стал обучать ее на расстоянии. Позднее она стала придворной художницей и подругой испанской королевы.

А Элизабет Виже-Лебрен в конце XVIII века попала в Россию и стала фавориткой Екатерины II. Однако художница отказалась от принятой в то время холодной парадности в портретах. Вместо этого она рисовала теплые портреты матерей с детьми, чем вызывала негодование у просвещенной публики.

Но это еще не все. Книга Ноа Черни содержит прекрасные иллюстраций (их в книге более 170!), а также не ограничивается прошлым, но и много говорит о современности: предисловие о российских художницах к ней написали Галя Леонова и Олеся Авраменко, а послесловие — Марина Абрамович.