Мои родители были простые люди, работали как проклятые, от зари до зари. Отец шофером работал, доярок на дойку возил. Помню, часа в четыре утра раздавался стук в окно, это доярки приходили отца будить. Они беззлобно матерились, гремели ведрами и залазили в кузов машины. Солено подшучивали над отцом, он над ними. Вот так и начинался день. Это длилось десятилетиями.
Я заметил, как порой чудовищно хамят люди, вышедшие из профессорских семей. Когда сталкиваюсь с их таким элитным, столичным хамством, смотрю и думаю: я крестьянский сын, но никогда не позволю неуважение по отношению к другому человеку, обидеть его, предать, проявить умышленно неуважение. Никогда! Меня так воспитали мои полуграмотные родители-крестьяне.
У меня был день рождения. Лет семь-восемь мне было. Мама пошла на работу, пообещав мне: "Сынок, я тебе сегодня куплю килограмм шоколадных конфет". А жили мы на краю деревни, степь, ветер, снег… Мамы нет и нет. Я несколько раз босый выбегал на крыльцо, выглядывал ее. А пурга разыгралась страшная, окна заметало просто. Выбегаю в очередной раз на крыльцо и вижу: идет моя усталая мама, по колено проваливается в снег. А в руках у нее серый бумажный кулек с конфетами «Ласточка». А мама такая счастливая, счастливая… Господи, сколько лет прошло, а лучшего подарка на День рождения мне никто и никогда так и не подарил.
Бывают минуты, когда я себя проклинаю за то, что создал свой театр! Пандемия была — восемь месяцев сидели без копейки денег.
Можно слона в цирке научить ходить по веревочке, если его бить. Артиста можно научить громко произносить слова, и даже красиво ходить по сцене. Но если ты не родился кошкой, ты ею не будешь никогда. Никогда!
Я приехал в Екатеринбург в 73 году, 50 лет назад. Мне было 15 лет, поступил после восьмого класса в театральное училище. До сих пор я живу здесь. Но на свою родину — Пресногорьковку, конечно, езжу. Там могилы моих родителей, сестра у меня родная живет там, я ей помогаю. Я денег отсылал им на новый забор, они сделали, вчера прислали видео. Чуть не плакал, глядя на это, потому что любимое место.
Я десять лет проработал в Драмтеатре в качестве режиссера — ставил спектакли на малой сцене. Мне нравилось, однако большая часть театра была против меня: все называли мои работы чернухой, грязью, мерзостью. Руководство театра достаточно прохладно относилось к тому, что мы делали. В какой-то момент, когда мне уже до смерти надоело выпрашивать техников на генеральную репетицию, просить сделать свет, то есть стоять на коленях и что-то просить, я сказал: «Да провалитесь вы пропадом!»
Я же мог бы оказаться в Москве в 90-е годы, и был бы сейчас главным режиссером в каком-нибудь их театре. Если бы там вась-вась, дружил бы, улыбался подлецам. Я сказал нет, вот здесь, в этом городе, не владея никакими связями, я возьму и открою театр. И сам себе докажу, что я чего-то стою в этой профессии, которую избрал. Докажу, что я могу по-настоящему исполнить свою мечту.
Заходим внутрь нашего театра: сцена разбита топором, костюмы заляпаны краской. Нас хотели уничтожить. Помню, стою на лестнице и какой-то бандит кидается на меня с заточкой: он хотел меня продырявить, но его схватили за руки. Все это ужасно неприятно вспоминать.
Я работяжка. Приду перед спектаклем в театр, если пол грязный, я его помою — корона с головы не свалится. Я всегда, кстати, так и делаю. В Польше, помню, мыл пол, а уборщица стала вырывать у меня швабру. Артисты ей закричали: «Не надо, он всегда так делает»
В театрах всегда процветают зависть, ненависть и соперничество. Понятное дело, меня в других театрах Екатеринбурга не любят. А я их не люблю: пошли они нахер. Что они делают? Спектакли — говно; сидят на бюджете.
Однажды Галина Волчек мне сказала: «Ты упрямый как баран». Когда мне стали говорить, что у меня не получится, я сказал: «Ах вы, *****, я вам покажу, твари, у меня все получится!»
На поклонах я обычно не смотрю в зрительный зал — боюсь взглядов. Смотрю на какую-то полоску между балконом и партером и кланяюсь Богу. А там как будто лицо мамы, папы, лица любимых людей — я им кланяюсь.
Я продал пятикомнатную квартиру и купил три квартиры своим артистам, в которых они теперь живут. Вообще театру купил 15 квартир, из которых 9 подарил артистам.
Ни один театр из провинции не может позволить себе роскоши приехать на три недели в Москву, жить в гостинице «Вега», где каждый день уборка и полотенца меняют каждый день, а на завтраке жри — не хочу. Все мои артисты приходят с коробочками и складывают себе на обед. А там запрещено выносить еду. Пошли вы на хер! Нам разрешено. Зато суточные сэкономят. А что такого? Мне насрать. Кто-то говорит, что стыдно воровать еду на завтраке. Пошли вы на хер, мне не стыдно.
Первое действие «Тараса Бульбы» отрепетировали еще зимой, а продолжать мне друзья не советовали. Говорили — это рискованное мероприятие, учитывая новые обстоятельства. На тех, кто исполняет украинские песни, сегодня пишут доносы, а у нас главный герой — хохол. Но отказываться мы не стали. Представление идет с огромным успехом — все места проданы, зрители выходят из зала и плачут, потому что спектакль антивоенный. В финале звучит песня: «Девочки, молите бога, чтобы кончилась война, а не кончится война — не выйдет замуж ни одна». Чиновник один известный пришел на премьеру, а потом вдруг куда-то пропал. Звоню ему — вы где? Говорит: стою возле театра и плачу. Я тоже плачу.
Пошли вы на хер, мне не стыдно.