Разговоры о харассменте в последние годы стали громче, но не всегда понятнее. Для одних домогательства — это только физическое насилие. Для других — любое нежелательное внимание. Между этими полюсами остается множество ситуаций, в которых человек испытывает огромный спектр эмоций: от тревоги до оцепенения — но не может сразу назвать происходящее насилием.
Редакция о’смысле.екб пообщалась с психологом Ольгой Черновой и изучила юридическую сторону вопроса. О том, как распознать угрозу, как отстоять себя и куда обращаться за помощью — читай далее.
Редакция о’смысле.екб пообщалась с психологом Ольгой Черновой и изучила юридическую сторону вопроса. О том, как распознать угрозу, как отстоять себя и куда обращаться за помощью — читай далее.
Проблема и в том, что харассмент до сих пор обсуждают через сомнение в реакции пострадавшего. Почему не ушла? Почему улыбалась? Почему не сопротивлялся? Но, как известно, психика устроена по-другому. В стрессовой ситуации человек может замереть, начать отшучиваться, продолжать разговор из страха или попытаться сделать вид, что все в порядке.
Психолог Ольга Чернова говорит, что граница между флиртом и харассментом проходит не столько в самом действии, сколько в ощущениях человека.
«Одна и та же фраза, шутка или прикосновение могут восприниматься либо как симпатия, либо как давление. Главный критерий — остается ли у человека свобода выбора в этом взаимодействии. Флирт предполагает взаимность, внимание к реакции другого человека и способность остановиться. Харассмент начинается там, где желание одного становится важнее чужих границ», — объясняет она.
По словам Черновой, ориентироваться только на внешнюю реакцию нельзя. Многие продолжают улыбаться или поддерживать разговор просто потому, что боятся конфликта или не понимают, как безопасно выйти из ситуации.
Юридически ситуация тоже остается размытой. В российском законодательстве нет отдельной статьи за харассмент в том виде, в котором это понятие существует в общественной дискуссии. В зависимости от ситуации речь может идти о побоях, угрозах, принуждении к действиям сексуального характера, нарушении неприкосновенности частной жизни или мелком хулиганстве.
Как отмечают юристы, опрошенные Forbes Woman после волны уличных домогательств в Москве, важно фиксировать все, что возможно: сохранять переписки, записывать даты, делать скриншоты, искать свидетелей и обращаться в полицию, даже если кажется, что «ничего серьезного» не произошло. Именно отсутствие зафиксированных обращений часто становится аргументом в пользу того, что проблемы якобы не существует.
«Одна и та же фраза, шутка или прикосновение могут восприниматься либо как симпатия, либо как давление. Главный критерий — остается ли у человека свобода выбора в этом взаимодействии. Флирт предполагает взаимность, внимание к реакции другого человека и способность остановиться. Харассмент начинается там, где желание одного становится важнее чужих границ», — объясняет она.
По словам Черновой, ориентироваться только на внешнюю реакцию нельзя. Многие продолжают улыбаться или поддерживать разговор просто потому, что боятся конфликта или не понимают, как безопасно выйти из ситуации.
Юридически ситуация тоже остается размытой. В российском законодательстве нет отдельной статьи за харассмент в том виде, в котором это понятие существует в общественной дискуссии. В зависимости от ситуации речь может идти о побоях, угрозах, принуждении к действиям сексуального характера, нарушении неприкосновенности частной жизни или мелком хулиганстве.
Как отмечают юристы, опрошенные Forbes Woman после волны уличных домогательств в Москве, важно фиксировать все, что возможно: сохранять переписки, записывать даты, делать скриншоты, искать свидетелей и обращаться в полицию, даже если кажется, что «ничего серьезного» не произошло. Именно отсутствие зафиксированных обращений часто становится аргументом в пользу того, что проблемы якобы не существует.
ПОЧЕМУ МЫ СОМНЕВАЕМСЯ В СЕБЕ
Одной из самых разрушительных особенностей харассмента остается не только само нарушение границ, но и реакция окружающих после. Очень часто человек начинает сомневаться в собственной оценке ситуации еще до того, как это делают другие. Ольга Чернова говорит, что психика нередко считывает угрозу раньше, чем разум успевает ее рационализировать.
«Если тебе неприятно — этого уже достаточно. Не нужно искать „достаточно серьезную“ причину, чтобы отстраниться или сказать „нет“. Тревога, напряжение, желание отойти — это важные сигналы. Не стоит убеждать себя терпеть то, что вызывает дискомфорт», — говорит психолог.
По ее словам, особенно тяжело людям, которых после пережитого начинают убеждать, что ничего страшного не произошло.
«Человек сталкивается не только с самим нарушением границ, но и с ощущением, будто его реальность отменили. После этого появляются стыд, вина, сомнения в себе. Но чужое недоверие не отменяет того, что вы почувствовали и прожили», — объясняет Чернова.
«Если тебе неприятно — этого уже достаточно. Не нужно искать „достаточно серьезную“ причину, чтобы отстраниться или сказать „нет“. Тревога, напряжение, желание отойти — это важные сигналы. Не стоит убеждать себя терпеть то, что вызывает дискомфорт», — говорит психолог.
По ее словам, особенно тяжело людям, которых после пережитого начинают убеждать, что ничего страшного не произошло.
«Человек сталкивается не только с самим нарушением границ, но и с ощущением, будто его реальность отменили. После этого появляются стыд, вина, сомнения в себе. Но чужое недоверие не отменяет того, что вы почувствовали и прожили», — объясняет Чернова.
Издание «Черта»* в материале о сексуализированном насилии и обращениях в полицию пишет, что пострадавшие нередко сталкиваются с отказом принимать заявление, обесцениванием и недоверием со стороны правоохранительной системы. По словам юристов и правозащитников, которых цитирует издание, в российской практике все еще распространен подход, при котором пострадавшему фактически приходится доказывать собственную «правильность» поведения вместо самого факта насилия.
На этом фоне многие вообще не обращаются за помощью. Кто‑то боится, что ему не поверят. Кто‑то не хочет повторно переживать ситуацию. Кто‑то считает, что произошедшее «недостаточно серьезно» для заявления.
При этом реакция замирания — одна из самых распространенных в стрессовой ситуации. Человек может не кричать, не сопротивляться и не уходить сразу, но это не означает согласия.
«В опасной ситуации психика реагирует по-разному: борьбой, бегством или замиранием. И реакция замирания абсолютно нормальна. Многие потом начинают обвинять себя: „надо было ответить иначе“, „почему я сразу не ушел“. Но это уже попытка задним числом вернуть себе контроль над ситуацией», — говорит Чернова.
На этом фоне многие вообще не обращаются за помощью. Кто‑то боится, что ему не поверят. Кто‑то не хочет повторно переживать ситуацию. Кто‑то считает, что произошедшее «недостаточно серьезно» для заявления.
При этом реакция замирания — одна из самых распространенных в стрессовой ситуации. Человек может не кричать, не сопротивляться и не уходить сразу, но это не означает согласия.
«В опасной ситуации психика реагирует по-разному: борьбой, бегством или замиранием. И реакция замирания абсолютно нормальна. Многие потом начинают обвинять себя: „надо было ответить иначе“, „почему я сразу не ушел“. Но это уже попытка задним числом вернуть себе контроль над ситуацией», — говорит Чернова.
КАК ЗАЩИЩАТЬ СЕБЯ — ФИЗИЧЕСКИ, ЮРИДИЧЕСКИ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИ
Советы о том, как вести себя при домогательствах, часто не дают конкретики: «будь осторожнее», «не вступай в конфликт», «игнорируй». Но универсального сценария нет. Безопасность всегда важнее «правильной» реакции.
Психолог подчеркивает: защита собственных границ — это не агрессия.
«Многие боятся показаться грубыми или неудобными. Но защита своих границ важнее чужого комфорта. Иногда достаточно короткой фразы: „Мне неприятно“, „Не нужно так делать“, „Нет“. Чем больше оправданий, тем больше пространства для давления», — говорит Чернова.
Если ситуация становится опасной, важно физически выйти из контакта и искать помощь у окружающих. При уличных домогательствах юристы советуют по возможности фиксировать происходящее: включать запись на телефоне, просить помощи у свидетелей, обращаться в ближайшие общественные места или к сотрудникам охраны.
Психолог подчеркивает: защита собственных границ — это не агрессия.
«Многие боятся показаться грубыми или неудобными. Но защита своих границ важнее чужого комфорта. Иногда достаточно короткой фразы: „Мне неприятно“, „Не нужно так делать“, „Нет“. Чем больше оправданий, тем больше пространства для давления», — говорит Чернова.
Если ситуация становится опасной, важно физически выйти из контакта и искать помощь у окружающих. При уличных домогательствах юристы советуют по возможности фиксировать происходящее: включать запись на телефоне, просить помощи у свидетелей, обращаться в ближайшие общественные места или к сотрудникам охраны.
Отдельный вопрос — самооборона. Российское законодательство допускает необходимую оборону, если человек защищает себя от реальной угрозы. Но юристы подчеркивают: самооборона должна быть соразмерной опасности, иначе уже у защищающегося человека могут возникнуть проблемы с законом. Именно поэтому после инцидента важно как можно быстрее зафиксировать травмы, обратиться к врачам и написать заявление.
Не менее сложным остается положение онлайн‑домогательств. До сих пор их часто воспринимают как «не настоящую» угрозу.
«Психика не разделяет физическое и цифровое пространство так, как это делает общество. Навязчивые сообщения, преследование, давление, угрозы в интернете могут вызывать сильную тревогу и ощущение небезопасности», — говорит Чернова.
Она советует не вступать в бесконечные объяснения с человеком, нарушающим границы, использовать блокировки и обязательно сохранять доказательства — переписки, скриншоты, даты сообщений.
Юристы также рекомендуют фиксировать любые формы цифрового преследования. Скриншоты переписок, угроз, публикаций или отправленных фотографий могут понадобиться при обращении в полицию или суд.
Не менее сложным остается положение онлайн‑домогательств. До сих пор их часто воспринимают как «не настоящую» угрозу.
«Психика не разделяет физическое и цифровое пространство так, как это делает общество. Навязчивые сообщения, преследование, давление, угрозы в интернете могут вызывать сильную тревогу и ощущение небезопасности», — говорит Чернова.
Она советует не вступать в бесконечные объяснения с человеком, нарушающим границы, использовать блокировки и обязательно сохранять доказательства — переписки, скриншоты, даты сообщений.
Юристы также рекомендуют фиксировать любые формы цифрового преследования. Скриншоты переписок, угроз, публикаций или отправленных фотографий могут понадобиться при обращении в полицию или суд.
ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ Я СТАЛ ОЧЕВИДЦЕМ?
Еще одна сложная роль — роль очевидца. Большинство людей не вмешиваются не из равнодушия, а из растерянности и страха ошибиться. Но даже небольшая поддержка может оказаться для пострадавшего критически важной.
«Не нужно делать из себя героя‑спасателя. Иногда достаточно подойти, перевести разговор, спросить, нужна ли помощь. После нарушения границ человеку особенно важно вернуть ощущение контроля над ситуацией», — объясняет Чернова.
По ее словам, особенно травматичными оказываются фразы вроде «Да он просто пошутил» или «Не обращай внимания». Они усиливают чувство изоляции и заставляют человека сомневаться в собственной реакции.
«Не нужно делать из себя героя‑спасателя. Иногда достаточно подойти, перевести разговор, спросить, нужна ли помощь. После нарушения границ человеку особенно важно вернуть ощущение контроля над ситуацией», — объясняет Чернова.
По ее словам, особенно травматичными оказываются фразы вроде «Да он просто пошутил» или «Не обращай внимания». Они усиливают чувство изоляции и заставляют человека сомневаться в собственной реакции.
КАК УСПЕТЬ РАСПОЗНАТЬ ОПАСНОСТЬ
Открытая агрессия редко появляется сразу. Намного чаще все начинается с мелких нарушений границ, которые окружающие склонны романтизировать: чрезмерной настойчивости, контроля, ревности, постоянных сообщений, давления под видом заботы.
«Опасное поведение часто начинается не с прямой угрозы, а с проверки границ. Человек смотрит, что ты готов терпеть, где промолчишь, где начнешь оправдываться», — объясняет Чернова.
Среди тревожных сигналов она называет игнорирование отказа, слишком быстрое сближение, навязчивость, попытки изолировать человека от друзей и близких, а также эмоциональные качели — когда восхищение резко сменяется раздражением или холодностью.
«Очень важно обращать внимание не только на слова человека, но и на собственное состояние рядом с ним. Иногда тело замечает угрозу раньше сознания: появляется напряжение, тревога, желание сжаться или быть осторожнее», — говорит психолог.
«Опасное поведение часто начинается не с прямой угрозы, а с проверки границ. Человек смотрит, что ты готов терпеть, где промолчишь, где начнешь оправдываться», — объясняет Чернова.
Среди тревожных сигналов она называет игнорирование отказа, слишком быстрое сближение, навязчивость, попытки изолировать человека от друзей и близких, а также эмоциональные качели — когда восхищение резко сменяется раздражением или холодностью.
«Очень важно обращать внимание не только на слова человека, но и на собственное состояние рядом с ним. Иногда тело замечает угрозу раньше сознания: появляется напряжение, тревога, желание сжаться или быть осторожнее», — говорит психолог.
При этом агрессор далеко не всегда выглядит пугающе.
«Очень часто опасные люди кажутся обаятельными, уверенными, харизматичными. Поэтому важно ориентироваться не на образ человека, а на то, что происходит с тобой рядом с ним», — отмечает Чернова.
Тема харассмента вообще во многом связана с попыткой научиться доверять себе — собственному дискомфорту, страху и ощущению небезопасности. Потому что общество по‑прежнему слишком часто предлагает сначала найти достаточные основания для отказа, а уже потом защищать свои границы.
Если ситуация уже произошла, важно не оставаться с этим в одиночестве. Помощь можно искать у психологов, кризисных центров и профильных организаций. Среди них — центр «Сестры», который оказывает психологическую поддержку пережившим сексуализированное насилие, а также Консорциум женских неправительственных объединений, занимающийся юридической помощью пострадавшим.
Для тех, кто хочет глубже разобраться в теме травмы, насилия и восстановления, Ольга Чернова советует книги «Тело помнит все» Бессела Ван дер Колка, «Почему он делает это?» Ланди Бэнкрофта, «Дар страха» Гэвина де Беккера и "Женщины, которые любят слишком сильно" Робин Норвуд.
«Возможно, самое важное — понимать, что защита своих границ не делает человека „неудобным“, грубым или агрессивным. Это уважение к себе и своей психике», — говорит психолог.
*Признано иноагентом
«Очень часто опасные люди кажутся обаятельными, уверенными, харизматичными. Поэтому важно ориентироваться не на образ человека, а на то, что происходит с тобой рядом с ним», — отмечает Чернова.
Тема харассмента вообще во многом связана с попыткой научиться доверять себе — собственному дискомфорту, страху и ощущению небезопасности. Потому что общество по‑прежнему слишком часто предлагает сначала найти достаточные основания для отказа, а уже потом защищать свои границы.
Если ситуация уже произошла, важно не оставаться с этим в одиночестве. Помощь можно искать у психологов, кризисных центров и профильных организаций. Среди них — центр «Сестры», который оказывает психологическую поддержку пережившим сексуализированное насилие, а также Консорциум женских неправительственных объединений, занимающийся юридической помощью пострадавшим.
Для тех, кто хочет глубже разобраться в теме травмы, насилия и восстановления, Ольга Чернова советует книги «Тело помнит все» Бессела Ван дер Колка, «Почему он делает это?» Ланди Бэнкрофта, «Дар страха» Гэвина де Беккера и "Женщины, которые любят слишком сильно" Робин Норвуд.
«Возможно, самое важное — понимать, что защита своих границ не делает человека „неудобным“, грубым или агрессивным. Это уважение к себе и своей психике», — говорит психолог.
*Признано иноагентом
