Настя Москвина

Настя Москвина — мозаичистка и графический дизайнер. Ее путь начался в 2015 году с создания небольших стрит-арт картинок и квартирных номерков. Сегодня ты можешь увидеть ее «Городок чекистов» в баре «Мелодия», «Одуванчик» у Espresso Season и «Тюльпаны», украшающие стену кафе «Мечтатели».

Мы побывали в мастерской Насти и поговорили с ней о том, почему сейчас происходит «бум» ручных ремесел, почему мозаика реже встречается в городском пространстве и как ремесло взаимодействует с современными технологиями.

У меня было два этапа. В 2015 году я начала заниматься этим как хобби: делала небольшие стрит-арт-картинки, которые развешивала по городу. Держались они недолго, буквально пару недель. Параллельно я делала мозаичные номерки для квартир — они разлетелись среди друзей и друзей друзей, сначала подарками, затем стали поступать заказы.

В 2021 году ко мне обратился бар «Мелодия» с предложением сделать большую мозаику, а я как раз хотела попробовать масштабный формат. Я знала, что это сложно, чтобы реализовать своими силами такой размер, нужно как минимум два месяца свободного времени, бюджет на материалы и «прожиточный минимум» на это время.

«Мелодия» стала тем самым стартом, когда я смогла позволить себе попробовать и заказчик доверял мне. Так я создала свою первую монументальную работу. Мне очень понравилось и я хотела, чтоб было как можно больше таких проектов.

Это то, к чему я стремлюсь. Но, если честно, времени на реализацию собственных творческих идей сейчас очень мало. Работы много: и в графическом дизайне, и в мозаичных заказах. Но как только появится возможность переключиться, я обязательно это сделаю. Баланс между работой и творчеством очень важен, но пока я не лучший пример того, чтобы это транслировать.

Существует множество вариантов — и по материалам, и по техникам. В советское время, например, самой распространенной была смальта. Были целые смальтоварительные заводы, ее производили в больших количествах, поэтому она так активно использовалась.

Сейчас есть множество современных материалов, например стеклянная или керамическая плитка — она легкая и недорогая, продается в строительных магазинах, используется в облицовке кухонных фартуков, ванных, бассейнов и хамамов.

«Трушной» считается смальта и натуральный камень, потому что первые мозаики в древние времена делались именно из них (сначала из натурального камня, смальта появилась позже).

С керамической мозаикой. Во-первых, с ней работать недорого, во-вторых, мне нравится ее фактура. Но я стараюсь постоянно пробовать что-то новое, потому что иногда идея рождается именно из материала, а не наоборот. Бывает, наткнусь на интересный оттенок и в голове сразу складывается целая картина.

Смальта продается в брикетах, а потом вручную накалывается на кусочки при помощи мартеллины и харди. Это молоток специальной формы с победитовыми наконечниками и такой маленький металлический треугольник — моя карманная наковальня.

Конечно.

Мне сложно разделять эти понятия. Кажется, по большей части я, занимаюсь ремеслом. То, над чем я работаю сейчас — создание копии.

Но художественная практика все равно мне ближе. Это то, что я создаю с нуля, то, что является трансляцией моей мысли.

Мне самой было бы интересно узнать.

Я восхищаюсь советской мозаикой: у нее глубокие сюжеты и высокая детализация. Если посмотреть на рынок иллюстрации сейчас, видно, как все упрощается. Мои работы — по сравнению с полотнами пятидесятилетней давности — тоже очень минималистичны.

Думаю, люди легко поймут, в какую эпоху это было сделано. Возможно, через десять лет мы вернемся к детализированным изображениям, а может, продолжим упрощать визуальный язык. Но важнее, все-таки, эмоции, которые вызывают работы.

В одном из баров Челябинска представлено мое панно «Уральское лето». Оно так называется, потому что сюжет солнечный, а люди одеты в пальто, шапки и с зонтиками. У меня была мысль: а вдруг через сто лет на Урале будут тропики? И у людей, глядя на эту работу, возникнут свои вопросы.

Иногда занимаюсь скетчингом. Я предпочитаю делать зарисовки от руки, а потом переносить их на компьютер. Но это все, в основном, предшествующее и, так или иначе, связано с работой. Проводить время за рисованием просто так у меня получается очень мало. Я очень много работаю. Я страшный трудоголик и могу это признать.

Запросто. Самый очевидный вариант — краски и кисть. В уличном пространстве — рельеф и сграффито.

Барельеф — это объемное изображение на стене, а сграффито — это многослойная штукатурка разных цветов, из которой затем вырезается изображение.

Да, конечно. Поле эксперимента огромное, главное найти время.

Часто бывает так, что заказчик доверяет мне, даже если у меня недостаточно опыта в конкретной технике. Поэтому почти каждая работа, которую я делаю, — изначально эксперимент: в плане материала или метода.

Барельеф и сграффито вполне можно реализовать. Всегда есть люди, с которыми можно посоветоваться: старшие художники, преподаватели архитектурного университета, коллеги из других городов. Кроме того, я собираю советские книги по монументализму, оттуда можно многое почерпнуть.

Если есть желание, можно найти все и сделать все. Потому что все в мире сделано человеком. А я тоже человек — значит, тоже на это способна.

Человеку свойственно заниматься такими приземленными вещами. С момента диджитализации прошло слишком мало времени, мы слишком быстро перешли к компьютерной работе.

Мне кажется, это стремление к какому-то замедлению, к чему-то простому, понятному и осязаемому. Я вижу результат своей работы и могу его потрогать. Для меня, как для тактильного человека, ощущать материал очень важно. Я занимаюсь мозаикой, но также могу пойти связать шапку или носки. Для меня это почти одно и то же.

Один мой друг пошутил, что в детстве мне не дарили пазлы, поэтому теперь я занимаюсь мозаикой.

Есть стереотип, что это долго и муторно, мол, «Кто вообще будет этим заниматься?» Но это очень индивидуально. У кого-то, наоборот, есть потребность в длительной монотонной работе. Да и некоторые техники позволяют работать быстро, например, пиксельная мозаика. Там элементы не раскалываются, а просто выкладываются рядами квадратиков.

Еще говорят, что это очень дорого. Это правда. Но бюджет можно подстроить под задачу: например, выложить мозаику частично, а остальное залить цементом.

Это очень долго. Разрисовать шестнадцать квадратных метров можно за четыре дня, а выложить их мозаикой — от месяца до года, в зависимости от материала, техники и детализации эскиза. И это сразу увеличивает бюджет в разы. Естественно, мало кто готов на такие расходы.

Даже у предпринимателей, которые готовы заказывать работы, не всегда есть возможность делать что-то на фасаде, ведь помещения зачастую арендуемые. Но тенденция в Екатеринбурге перспективная: у нас много заряженных, инициативных людей. Так, например, появился одуванчик возле Espresso Season в рамках фестиваля Stenograffia. Дима Маурин с радостью согласился и поддержал нашу инициативу. Поэтому такие проекты возможны, если объединяться.

В целом, компьютеры уже многое заменяют. Например, если делать какое-то монументальное панно— допустим, фасад для пятиэтажного дома — вполне можно использовать пиксельную технику или крупные форматы керамогранит, используя гидрорезку. Почему нет? Эффект будет достигнут, независимо от того, какими средствами это сделано.

Как пример, художник Дмитрий Аске с монументальными многослойными панно, где используется точная машинная резка — выглядит круто.

Я бы разделила вопрос на две части. Да, тактильность для меня важна, мне нравится ощущать материал. Но это необязательно для каждой работы. Я могу получать удовольствие от создания маленькой ручной мозаики, но когда речь идет о чем-то монументальном, то здесь нужно отталкиваться от задачи. И я готова поступиться ручным трудом и прибегнуть к компьютерным технологиям, если это быстрее и дешевле.

Художники, работавшие над крупными проектами — тот же Дейнека, оформивший весомую часть московского метро — не выполняли каждую деталь в одиночку. Они руководили процессом. Это уже другой уровень. Для таких задач необходима большая мастерская, специалисты, стабильный поток заказов — фактически целое производство. Раньше этим занимались художественные комбинаты: они обеспечивали художника заказами, согласовывали эскизы, предоставляли бюджеты, материалы, мастеров и помещения. Художник отвечал за идею и контроль исполнения, а все инструменты для работы были у него под рукой.

Сейчас все устроено иначе. Это целая предпринимательская модель. И я понимаю, что для масштабных проектов нужно выстраивать четкий рабочий процесс, где задействована команда. Пока я работаю над небольшими проектами, предпочитаю делать все сама. Мне это действительно нравится. Но если речь идет о больших задачах, без помощников не обойтись.

Конечно, когда работа сделана вручную, она иначе ощущается и выглядит. Каждый кусочек ложится неровно и в этом есть свое очарование. Компьютер этого не повторит. Но и тот, и другой путь могут привести к красивому результату.