«Мы живем в Городке чекистов»

Екатеринбуржцы Вениамин и Татьяна Миковы — преподаватели вузов, родители двух детей, а еще — жители легендарного Городка чекистов уже семь лет.

Специально для о’смысле.екб Вениамин и Татьяна рассказали о быте в памятнике конструктивизма, развенчали самые популярные мифы о городке (спойлер: в подвалах никого не расстреливали) и обсудили, почему многим горожанам новостройки ближе домов с историей.

Мы живем на пятом этаже восьмого корпуса Городка чекистов. Предыдущие владельцы очень любили свою квартиру. Занимались ремонтом, сохранили паркет, двери, ручки на дверях.

Сейчас мы планируем свой ремонт, а он случится, когда починят крышу. Это обещали сделать два года назад — кажется, даже деньги выделили. Но не починили. Фасад дома тоже ждет своей очереди, потому что сейчас очень хорошо видно, из каких слоев он состоит.

Кстати, «главный уничтожитель» памятников архитектуры — это синицы: они часто клюют стены в поисках еды, выдергивают материал для гнезд.

В квартире мы ничего не поменяли — только отремонтировали санузел. Там была чугунная ванна со ржавчиной, и специалисты посоветовали убрать ее для сохранения перекрытий. Теперь здесь стоит обычная пластиковая ванна.

Наш сосед Михаил Тиунов на пенсии увлекся историей города — он собирали документы и был разрушителем легенд о Городке чекистов. Рассказал нам, что все, что говорят о подвалах — неправда.

Михаил находил время и писал тем, кто публикует материалы о городке — указывал на ошибки. Он здесь родился, рос долгое время и в этой же квартире жил в последние годы.

Еще Михаил дарил нам разные интересные вещи: например, оригинальный вентиль от холодной воды, которым еще молодой Миша пользовался в детстве. Работало это так — есть два вентиля, между ними впаяна труба, а в трубу предполагалось вставить термометр для воды. Раскручивая вентиль, можно было на термометре выставлять нужную температуру воды.

Вообще, Городок чекистов — это первый в городе комплекс домов с газом и горячим водоснабжением.

Как раз с подвалами связан главный миф о городке — будто в них пытали и расстреливали людей. На самом деле, подвалы были нужны для хранения угля, который перерабатывали в газ. Топливо вырабатывалось прямо под сегодняшними стоянкой машин и гаражами, над оборудованием находился стеклянный колпак для освещения этих подземелий. В некоторых подвалах жильцы в 1960−90-е хранили картошку.

В 1950-е газгольдер разобрали — появился сжиженный газ, а производить газ под жилыми домами опасно. В 1966 году в город протянули газопровод «Бухара-Урал» и хранилище сжиженного газа было также ликвидировано.

Кстати, в подвале столовой были крюки для мяса — но точно не для коварных чекистов, которые брали работу на дом.

Другой миф — о прослушке в каждой квартире. Он возник, на наш взгляд, из-за вентиляционных шахт — возможно, это одна из причин почему жильцы пытались их разрушить. Здесь очень хорошая звукоизоляция, но единственное место, где можно услышать эхо от соседей — это вентиляция. Если лежать на полу рядом с трубой, то чуть-чуть слышно гул от разговоров соседей или лай собак.

В плане звукоизоляции мы как будто живем в отдельном коттедже внутри города. Но коттеджи поставлены друг на друга, и поэтому на пятый этаж подниматься далеко не всем приятно. Кстати, хороший плюс — свекровь и теща к нам почти не приходят.

Мы достаточно поверхностно общаемся с соседями. Наш риелтор очень нахваливал квартиру — говорил, что «подъезд полон глубоких интеллигентов». Из «глубоких интеллигентов» здесь только сосед на первом этаже — очень вежливый и деликатный человек, несмотря на проблемы с алкоголем.

При этом у нас очень уютный дворик. Мы не близко знакомы с соседями, но могли спокойно оставить детей, когда они были маленькими, на детской площадке под присмотром бдительных старушек.

В городке чувствуется питерская атмосфера (архитектор комплекса Иван Антонов окончил Санкт-Петербургскую Императорскую Академию художеств — прим. ред.). Даже курьеры говорят в домофон «Откройте парадную, пожалуйста».

Мы знаем многих экскурсоводов, которые проводят здесь экскурсии. Любим наблюдать за пленэрами.

Вентиляционная шахта в плачевном состоянии. Беда в том, что люди делали несогласованные перепланировки и уничтожали вентиляцию, а этажи ниже оставались без нее. Становилось душно и влажно, росла плесень.

Поэтому людям, которые не видят ценности этого исторического места, гораздо приятнее продать такую «гнилушку», как говорят некоторые. Люди очень боятся деревянных перекрытий — наверно, из-за клопов, тараканов, мышей. Ни первых, ни вторых у нас нет, а мыши появляются только летом, и их устраняют два кота.

Единственное, что нам не нравится дома — это протекающий потолок. Весной бывает, что водосточные трубы замерзают и вода течет на чердак, а с чердака — прямо к нам. Тогда мы бегаем с тазиками — иногда они наполняются за полдня, если не дозвониться до управляющей компании.

Архитекторы и люди, ценящие красоту и важность старой архитектуры, очень любят такие дома. В то же время покупатели квартир в новостройках, как правило, имеют совсем другие приоритеты.

Семь лет назад мы сбежали сюда из района недалеко от Академического. Там страшно смотреть на фасады, качество строительства, транспортную доступность. Ближайший детский сад, который нам предложили, находился в семи километрах от дома.

Сейчас у нас замечательная звукоизоляция, натуральные материалы, потолок высотой три метра десять сантиметров. До работы идти пешком десять минут, рядом бесплатные кружки для детей, много магазинов.

Здесь даже пыль собирается в комки — а не лежит ровным слоем на поверхностях — об этом упоминали еще советские писатели. В новостройках аллергикам приходится мыть полы ежедневно, чтобы не задыхаться.

Будет хорошо, если все останется, как есть — с ремонтом фасада и крыши, конечно. Возможно, стоит запретить въезд посторонних машин во двор, оставив пешеходную доступность двора. Хорошо бы реконструировать ворота, украденные в 1990-е и сданные в металлолом.

Слово «реконструкция» в последние годы себя дискредитировало. Никаких надстроек здесь не нужно — архитекторы рассчитали все с идеальной точностью. Поэтому реставрации — да, капремонту — да, а реконструкции в ее сегодняшнем понимании — нет.