Превратить пространство под мостом в точку притяжения, высадить сад на бетонной лестнице и раскачать инфополе постом из одного эмодзи — пиар-команда «Брусники» давно вышла за рамки привычного, поэтому так любима всеми: горожанами, жителями, партнерами и даже конкурентами.
Главный редактор о’смысле.екб Борис Мкртычян встретился с директором по пиару «Брусники» Сергеем Ермаком, чтобы обсудить городскую среду Екатеринбурга, перфекционизм, пиар и журналистику.
Получился большой разговор о «Формуле-1» как идеальной метафоре урбанистики, важности сомнений, жизненной шкале «Геморрой — выгода» и маркетинге Apple.
Главный редактор о’смысле.екб Борис Мкртычян встретился с директором по пиару «Брусники» Сергеем Ермаком, чтобы обсудить городскую среду Екатеринбурга, перфекционизм, пиар и журналистику.
Получился большой разговор о «Формуле-1» как идеальной метафоре урбанистики, важности сомнений, жизненной шкале «Геморрой — выгода» и маркетинге Apple.
ТЫ ОКОНЧИЛ ЖУРФАК УРГУ. ЧЕМ ТЕБЯ ПРИВЛЕКЛА ЖУРНАЛИСТИКА?
Сергей Ермак: В десятом классе школы я решил, что никем, кроме журналиста, быть не хочу. Тогда, в начале двухтысячных, журналистика казалась классной профессией: в ней все время что-то происходит, а я уже тогда решил, что ключевой грех в жизни — скука.
Скука — это когда вокруг ничего не происходит, повторяются одни и те же события. Мне казалось, что журналистика — это разнообразие, а каждый день — новый день.
Вторая вещь, которая меня привлекла — желание говорить правду. Я думал, что журналистика — это та профессия, которая позволит это делать и решать человеческие проблемы. Третья вещь — самовыражение. У меня было все в порядке с точными науками, но писать нравилось больше всего.
Эти три фактора сошлись вместе. Я больше никуда не поступал.
Скука — это когда вокруг ничего не происходит, повторяются одни и те же события. Мне казалось, что журналистика — это разнообразие, а каждый день — новый день.
Вторая вещь, которая меня привлекла — желание говорить правду. Я думал, что журналистика — это та профессия, которая позволит это делать и решать человеческие проблемы. Третья вещь — самовыражение. У меня было все в порядке с точными науками, но писать нравилось больше всего.
Эти три фактора сошлись вместе. Я больше никуда не поступал.
ТЫ БЫЛ ТАК УВЕРЕН, ЧТО ПОСТУПИШЬ НА ЖУРНАЛИСТИКУ, ЧТО НЕ ПОДУМАЛ НАД ПЛАНОМ Б?
Я приложил некоторое количество усилий, чтобы поступить. Вообще, у меня никогда не было репетиторов. Не то чтобы этим горжусь, но и не могу сказать, что учеба давалась как-то сложно. В университете я тоже не пахал.
Но даже не в этом дело. Если бы я не поступил, то подал бы документы в следующем году.
Но даже не в этом дело. Если бы я не поступил, то подал бы документы в следующем году.
О ЧЕМ БЫЛА ТВОЯ ДИПЛОМНАЯ РАБОТА?
О работе в деловых изданиях. О том, какой у этих СМИ язык, в чем их феномен, какие у них особенности, как готовятся тексты, зачем они нужны. Тогда, в 2008 году, было достаточно мало исследований, а за пять лет учебы в индустрии произошло много событий.
Не могу сказать, что после учебы я разочаровался в профессии. Но романтический флер слетел точно. Оказалось, что разнообразие каждый день — это рутина, считай — та же скука.
Еще оказалось, что журналистика — это далеко не всегда про правду и все реже — про качество. Единственные, кто пытался держать планку — деловые СМИ. Тогда я уже работал в уральском «Эксперте». И было ощущение, что это и есть редкая настоящая журналистика.
Не могу сказать, что после учебы я разочаровался в профессии. Но романтический флер слетел точно. Оказалось, что разнообразие каждый день — это рутина, считай — та же скука.
Еще оказалось, что журналистика — это далеко не всегда про правду и все реже — про качество. Единственные, кто пытался держать планку — деловые СМИ. Тогда я уже работал в уральском «Эксперте». И было ощущение, что это и есть редкая настоящая журналистика.
В «ЭКСПЕРТЕ» ТЫ ПРОРАБОТАЛ 14 ЛЕТ — ПИСАЛ САМЫЕ РАЗНЫЕ МАТЕРИАЛЫ, В ТОМ ЧИСЛЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОБЗОРЫ. ЧЕМ ОНИ ТЕБЯ ТАК ПРИВЛЕКАЛИ?
Экономика — это честная история. Потому что ты опираешься на источники, которые сложно опровергнуть. Понятно, что есть скидка на интерпретацию. Нужно обладать недюжинными способностями и аналитическим мышлением, чтобы правильно понимать цифры. Но в основе — факт.
Деловая пресса в частности — и это мое глубокое убеждение до сих пор — создана для того, чтобы снижать уровень тревожности, я бы даже сказал истерии, который существует в мире. Она пропагандирует взвешенный, не однобокий подход к событиям. По нынешним временам это оказывает психотерапевтический эффект.
Я до сих пор с удовольствием слушаю некоторых экономистов, потому что они здраво смотрят на вещи. Говорят: «Да, есть такая история, но есть и другие обстоятельства. Давайте перестанем спекулировать и будем смотреть на картинку в целом». Досадно, что в мире появляется все больше «кликбейтных» экономистов и экономических журналистов, который кричат, что все пропало, кругом кризис, мы все умрем уже завтра. Это дискредитирует профессию, в которую я когда-то пришел.
Деловая пресса в частности — и это мое глубокое убеждение до сих пор — создана для того, чтобы снижать уровень тревожности, я бы даже сказал истерии, который существует в мире. Она пропагандирует взвешенный, не однобокий подход к событиям. По нынешним временам это оказывает психотерапевтический эффект.
Я до сих пор с удовольствием слушаю некоторых экономистов, потому что они здраво смотрят на вещи. Говорят: «Да, есть такая история, но есть и другие обстоятельства. Давайте перестанем спекулировать и будем смотреть на картинку в целом». Досадно, что в мире появляется все больше «кликбейтных» экономистов и экономических журналистов, который кричат, что все пропало, кругом кризис, мы все умрем уже завтра. Это дискредитирует профессию, в которую я когда-то пришел.
И, что самое грустное, это снижает уровень доверия к какой-либо экспертизе, а отсутствие доверия ведет к гигантским трансакционным издержкам. Знаешь, несколько лет назад знаменитые экономисты сделали исследование и пришли к выводу, что ВВП России был бы на 68% выше, если бы в стране был уровень доверия как в Швеции.
В 2018 году, к слову, я получил экономическое образование — в том числе потому что мне захотелось во всем этом больше разбираться.
Я всегда пытаюсь избегать крайностей. Ударяться в низ — исключительно характерно для нашей страны. Потому что идти «посередине» — сложно, нужно искать компромиссы, придумывать, как управлять тем или иным процессом. Проще либо все разрешить, либо все запретить. Я сейчас буду звучать максимально банально. Но ровно этой банальности нам сегодня очень не хватает. У медали есть две стороны: нет плохих, нет хороших, нет черного и белого. Все не так просто, как хочется об этом думать. Но как только ты это произносишь, тебе в ответ довольно часто усмехаются и записывают в стан «невсетакоднозначников». В целом мне довольно грустно от того, что вокруг становится все больше людей, которые поняли этот мир.
В 2018 году, к слову, я получил экономическое образование — в том числе потому что мне захотелось во всем этом больше разбираться.
Я всегда пытаюсь избегать крайностей. Ударяться в низ — исключительно характерно для нашей страны. Потому что идти «посередине» — сложно, нужно искать компромиссы, придумывать, как управлять тем или иным процессом. Проще либо все разрешить, либо все запретить. Я сейчас буду звучать максимально банально. Но ровно этой банальности нам сегодня очень не хватает. У медали есть две стороны: нет плохих, нет хороших, нет черного и белого. Все не так просто, как хочется об этом думать. Но как только ты это произносишь, тебе в ответ довольно часто усмехаются и записывают в стан «невсетакоднозначников». В целом мне довольно грустно от того, что вокруг становится все больше людей, которые поняли этот мир.
Сад Реан-дзи в Киото, Япония
ХОЧЕТСЯ БЫТЬ ПОСЕРЕДИНЕ?
Скорее есть стремление избежать упрощений. Несколько лет назад я съездил в Японию и побывал в саду камней Реан-дзи. Там же абсолютно правильная мысль заложена — в какой бы ты точке не сел, все пятнадцать камней ты не увидишь. То есть что-то от тебя всегда скрывается. Мне очень близка эта мысль.
Все мы живем в информационных пузырях. Выходить из них очень не хочется, но иногда стоит.
Я точно не знаю все и довольно часто сомневаюсь. Мне кажется, сомнение — одно из ключевых способностей человека. Если бы люди сомневались чаще, чем они делают это сейчас, мы жили бы в принципиально другом мире.
Все мы живем в информационных пузырях. Выходить из них очень не хочется, но иногда стоит.
Я точно не знаю все и довольно часто сомневаюсь. Мне кажется, сомнение — одно из ключевых способностей человека. Если бы люди сомневались чаще, чем они делают это сейчас, мы жили бы в принципиально другом мире.
В СВОЕМ «ЖИВОМ ЖУРНАЛЕ» ТЫ ПИСАЛ О ГОРОДСКОЙ СРЕДЕ И УРБАНИСТИКЕ. КАК ТЕБЯ ЗАИНТЕРЕСОВАЛИ ЭТИ ТЕМЫ?
Когда я пришел в «Эксперт», в нем были свободны две ниши: информационные технологии и недвижимость. Мой руководитель практики, который в дальнейшем устроил меня на работу, как раз писал про недвижимость.
Все началось с рынка жилья, а потом я решил посмотреть чуть шире — на градостроительные решения. Как раз в 2009 или 2010 году мне посчастливилось попасть на Московский урбанистический форум.
То, что сейчас для нас абсолютно привычно — пешеходная среда, дворы без машин, классное благоустройство, психологический комфорт, правильная сетка улиц, квартальная застройка — в конце нулевых казалось просто невероятным откровением. К тому же я приехал на форум из очень эклектичного Екатеринбурга, в котором ничего этого не было.
Я всегда говорил и продолжаю утверждать, что Екатеринбург в архитектурном плане уже ничего не спасет. Это не плохо и не хорошо. Дикая сборка всевозможных стилей и эпох рушит представление об упорядоченном, правильном городе, но в то же время позволяет творить. Что бы ты ни сделал, уже вряд ли что-то испортишь.
Так вот, ты приезжаешь из Екатеринбурга, который только очухался от советского микрорайонного домостроения, и видишь людей из Англии, Тайваня, Бразилии; великих архитекторов, про которых только в книжках читал — Сантьяго Калотраву, Алехандро Аравену, который Притцкеровскую премию получил, — и офигеваешь.
Там еще показывали примеры и процесс проектирования — как было, как стало. Я подумал: «Почему у них круто, а у нас не так?». Я хочу жить в крутом городе.
Казалось, что с помощью своего ЖЖ и других соцсетей я могу повлиять на эту среду и на умы человечества. Меня правда замечали — привлекали в качестве эксперта, звали комментировать новости.
Все началось с рынка жилья, а потом я решил посмотреть чуть шире — на градостроительные решения. Как раз в 2009 или 2010 году мне посчастливилось попасть на Московский урбанистический форум.
То, что сейчас для нас абсолютно привычно — пешеходная среда, дворы без машин, классное благоустройство, психологический комфорт, правильная сетка улиц, квартальная застройка — в конце нулевых казалось просто невероятным откровением. К тому же я приехал на форум из очень эклектичного Екатеринбурга, в котором ничего этого не было.
Я всегда говорил и продолжаю утверждать, что Екатеринбург в архитектурном плане уже ничего не спасет. Это не плохо и не хорошо. Дикая сборка всевозможных стилей и эпох рушит представление об упорядоченном, правильном городе, но в то же время позволяет творить. Что бы ты ни сделал, уже вряд ли что-то испортишь.
Так вот, ты приезжаешь из Екатеринбурга, который только очухался от советского микрорайонного домостроения, и видишь людей из Англии, Тайваня, Бразилии; великих архитекторов, про которых только в книжках читал — Сантьяго Калотраву, Алехандро Аравену, который Притцкеровскую премию получил, — и офигеваешь.
Там еще показывали примеры и процесс проектирования — как было, как стало. Я подумал: «Почему у них круто, а у нас не так?». Я хочу жить в крутом городе.
Казалось, что с помощью своего ЖЖ и других соцсетей я могу повлиять на эту среду и на умы человечества. Меня правда замечали — привлекали в качестве эксперта, звали комментировать новости.
ПОСЛЕ «ЭКСПЕРТА» ТЫ УСТРОИЛСЯ В «БРУСНИКУ». КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?
Это был 2020 год. Сложилось несколько факторов. Во-первых, мир погрузился в пандемийную депрессию — и я вместе с ним. Было ощущение, что нужно что-то менять. Во-вторых, я устал от журналистики. К тому моменту от идеалистического образа профессии из начала нулевых ничего не осталось.
В-третьих, после получения экономического образования я начал заниматься для «Эксперта» аналитическими проектами, исследованиями, рейтингами, разработкой стратегий территорий. Проектов становилось больше, а денег — нет. Проблема всех исследований в том, что за 50 миллионов и за 500 тысяч рублей твой мозг эксплуатируют примерно одинаково.
У меня есть шкала, на которую я всегда ориентируюсь, принимая жизненно важные решения. Она называется «Геморрой — выгода»: по одной оси геморрой, по другой выгода. С исследовательской работой получилось так — геморроя много, а выгоды мало.
В то же время мы готовили исследование для одного екатеринбургского застройщика и в рамках него брали интервью у руководителей других компаний. После интервью с «Брусникой» мне позвонил мой будущий начальник Денис Давыдов и предложил перейти к ним на работу.
«Брусника» всегда была мне близка — она «взорвала» рынок Екатеринбурга. Это тот самый девелопер с Московского урбанистического форума, который придерживается принципов великих архитекторов.
В-третьих, после получения экономического образования я начал заниматься для «Эксперта» аналитическими проектами, исследованиями, рейтингами, разработкой стратегий территорий. Проектов становилось больше, а денег — нет. Проблема всех исследований в том, что за 50 миллионов и за 500 тысяч рублей твой мозг эксплуатируют примерно одинаково.
У меня есть шкала, на которую я всегда ориентируюсь, принимая жизненно важные решения. Она называется «Геморрой — выгода»: по одной оси геморрой, по другой выгода. С исследовательской работой получилось так — геморроя много, а выгоды мало.
В то же время мы готовили исследование для одного екатеринбургского застройщика и в рамках него брали интервью у руководителей других компаний. После интервью с «Брусникой» мне позвонил мой будущий начальник Денис Давыдов и предложил перейти к ним на работу.
«Брусника» всегда была мне близка — она «взорвала» рынок Екатеринбурга. Это тот самый девелопер с Московского урбанистического форума, который придерживается принципов великих архитекторов.
КАК ПРАВИЛЬНО НАЗВАТЬ ТО, ЧЕМ ТЫ ЗАНИМАЕШЬСЯ В «БРУСНИКЕ»?
Я предводитель пиара и придумыватель смыслов. Наверное, это самое точное наименование. Тут такая история — когда я устроился в «Бруснику», пиар состоял из двух человек — меня и еще одной девочки. Уже тогда это не совпадало с моим пониманием работы. Для меня пиар неразрывно связан с репутацией компании. Это комплексная вещь. Мы — не пресс-служба.
Первые несколько месяцев я разбирался, куда я вообще попал, что происходит и какой у меня должен быть список задач. Дальше мы начали рисовать, как можно выстроить существование пиара в этой компании — и каким я вижу идеальный отдел.
И вот к чему пришли. Пиар — это, безусловно, взаимодействие со СМИ в широком смысле этого слова: с телеграм-каналами, пабликами и медиа. Вторая вещь, тесно связанная с предыдущим пунктом, — инфлюенсеры и все, что связано с блогосферой. Третья вещь — SMM, который во многих компаниях входит в какие-то иные подразделения, что неправильно. SMM — это чистейшая работа со смыслами и выращивание лояльной аудитории.
Четвертое — мероприятия. Пятое — работа с репутацией в интернете, у нас она называется клиентским сервисом. Это группа, которая следит за всеми упоминаниями «Брусники» в социальных сетях и в интернете, создает заявки и работает с ними.
Мы следим за комментариями и отзывами, идем к предметному специалисту в компании и просим его решить проблему. Одновременно следим и за хорошим. Был случай — в одном из наших проектов живет прикольный чувак Сережа. Он помогал нашему строителю класть плитку на тротуаре. Мы это заметили, умилились и подарили ему здоровый игрушечный самосвал.
С такой структурой пиара мы жили четыре года, а в прошлом году случилась эпохальная история — появился отдел маркетинга территорий, который тоже подчиняется мне. Это ребята, которые занимаются разработкой идеи каждого проекта.
Первые несколько месяцев я разбирался, куда я вообще попал, что происходит и какой у меня должен быть список задач. Дальше мы начали рисовать, как можно выстроить существование пиара в этой компании — и каким я вижу идеальный отдел.
И вот к чему пришли. Пиар — это, безусловно, взаимодействие со СМИ в широком смысле этого слова: с телеграм-каналами, пабликами и медиа. Вторая вещь, тесно связанная с предыдущим пунктом, — инфлюенсеры и все, что связано с блогосферой. Третья вещь — SMM, который во многих компаниях входит в какие-то иные подразделения, что неправильно. SMM — это чистейшая работа со смыслами и выращивание лояльной аудитории.
Четвертое — мероприятия. Пятое — работа с репутацией в интернете, у нас она называется клиентским сервисом. Это группа, которая следит за всеми упоминаниями «Брусники» в социальных сетях и в интернете, создает заявки и работает с ними.
Мы следим за комментариями и отзывами, идем к предметному специалисту в компании и просим его решить проблему. Одновременно следим и за хорошим. Был случай — в одном из наших проектов живет прикольный чувак Сережа. Он помогал нашему строителю класть плитку на тротуаре. Мы это заметили, умилились и подарили ему здоровый игрушечный самосвал.
С такой структурой пиара мы жили четыре года, а в прошлом году случилась эпохальная история — появился отдел маркетинга территорий, который тоже подчиняется мне. Это ребята, которые занимаются разработкой идеи каждого проекта.
Место памяти Юрия Шатунова в проекте «Речной порт» в Тюмени
За десять лет к «Бруснике» с точки зрения продукта подтянулось большое число застройщиков. Если отойти на сто метров от проекта и на него посмотреть — в принципе, все у всех одинаково. Кто-то даже арты начинает делать и набережные проектирует. Мы подумали, что нам нужен еще один фактор конкурентоспособности.
Нарратив, сторителлинг, идея, смыслы — это то, чем сейчас можно отличаться. Если ты рассказываешь человеку классную историю, которая соответствует его ценностям и к которой хочется приобщиться — он скажет «Это я и это мой дом». Главное — эту идею внятно донести.
Сотрудники отдела — продюсеры территорий — проникают через всю компанию. Чтобы создать идею и, главное, ее реализовать, нужно иногда «свернуть кровь» множеству людей. Допустим, ты придумал лучший район для собачников. В нем должны быть зоомагазины, дог-френдли площадки, прогулочные маршруты. Ты должен пойти к архитекторам, к мастер-планеристам, к ребятам, которые занимаются коммерческой недвижимостью, к дизайнерам интерьеров — и всех заставить поверить в это.
Поэтому подразделение пиара в «Бруснике» — это большая машина, которая отвечает за смыслы, а не за количество публикаций или медиаиндекс.
Нарратив, сторителлинг, идея, смыслы — это то, чем сейчас можно отличаться. Если ты рассказываешь человеку классную историю, которая соответствует его ценностям и к которой хочется приобщиться — он скажет «Это я и это мой дом». Главное — эту идею внятно донести.
Сотрудники отдела — продюсеры территорий — проникают через всю компанию. Чтобы создать идею и, главное, ее реализовать, нужно иногда «свернуть кровь» множеству людей. Допустим, ты придумал лучший район для собачников. В нем должны быть зоомагазины, дог-френдли площадки, прогулочные маршруты. Ты должен пойти к архитекторам, к мастер-планеристам, к ребятам, которые занимаются коммерческой недвижимостью, к дизайнерам интерьеров — и всех заставить поверить в это.
Поэтому подразделение пиара в «Бруснике» — это большая машина, которая отвечает за смыслы, а не за количество публикаций или медиаиндекс.
ТЕБЯ МОТИВИРУЮТ ПОБЕДЫ В ПРЕМИЯХ, НАГРАДЫ?
Это приятно. Суть некоторых премий или решений я не понимаю и не принимаю. Но уважаемые награды прикольно получать. Нравится понимать, что ты делаешь классные вещи, и получать этому подтверждение. Это такое социальное поглаживание, которое лично мне очень нужно, и, кажется, нужно каждому.
В ОДНОМ ИЗ ИНТЕРВЬЮ ТЫ НАЗВАЛ ПРЕДАННЫХ ПОКЛОННИКОВ «БРУСНИКИ» ПАСТВОЙ. ПАСТВА В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ МЕНЯЕТСЯ?
Меняется, безусловно. И это хорошо (снова вспомним про скуку) — значит, и мы должны меняться, Но тут важнее поговорить о самом значении «паствы».
Каким бы заезженным ни был пример Apple, он до сих пор актуален. Почему iPhone, давно проигрывая в инновациях и передовых решениях китайцам, остается самым продаваемым телефоном в мире? Потому что Apple сумели вырастить армию преданных поклонников, привязать их к себе с помощью маркетинга и пиара, а затем и экосистемы. И им уже лень (а кому-то и страшно) пробовать что-то новое. Мы хотим делать то же самое. Даже если, не дай бог, мы начнем проигрывать в продукте, будем компенсировать за счет маркетинга, пиара и преданности.
Вернемся к изменениям. Люди становятся более требовательными. Да, из-за пандемии и внешнеполитических событий скорость роста насмотренности немного упала, потому что людям стало сложнее ездить в разные страны. Но факт: лет 10−12 назад покупателям нужны были только квадратные метры, крыша, стены и окна. Пол ровный — и супер. Сейчас им нужны деревья разного уровня, классная архитектура, продуманные решения. Эмоции и возможности для реализации потребностей стали играть огромную роль.
Каким бы заезженным ни был пример Apple, он до сих пор актуален. Почему iPhone, давно проигрывая в инновациях и передовых решениях китайцам, остается самым продаваемым телефоном в мире? Потому что Apple сумели вырастить армию преданных поклонников, привязать их к себе с помощью маркетинга и пиара, а затем и экосистемы. И им уже лень (а кому-то и страшно) пробовать что-то новое. Мы хотим делать то же самое. Даже если, не дай бог, мы начнем проигрывать в продукте, будем компенсировать за счет маркетинга, пиара и преданности.
Вернемся к изменениям. Люди становятся более требовательными. Да, из-за пандемии и внешнеполитических событий скорость роста насмотренности немного упала, потому что людям стало сложнее ездить в разные страны. Но факт: лет 10−12 назад покупателям нужны были только квадратные метры, крыша, стены и окна. Пол ровный — и супер. Сейчас им нужны деревья разного уровня, классная архитектура, продуманные решения. Эмоции и возможности для реализации потребностей стали играть огромную роль.
Еще одно изменение — смещение потребностей в сторону инфраструктуры. Раньше центром мира для человека была квартира. Это подход из девяностых, когда премиальной считалась большая квартира, вмещающая в себя все функции — тут кабинет, тут коворкинг, тут зона для отдыха с друзьями. Сейчас квартира может быть маленькой, многие в ней только едят и спят, а остальное реализуют вокруг.
Поэтому максимально важно развитие инфраструктуры — та самая концепция «город в городе». Рано или поздно мы, наверное, придем к ситуации, когда будем строить очень стандартные квартиры и очень разнообразное окружение. Вся уникальность проекта и конкурентное преимущество будут формироваться за счет сервисов вокруг.
Поэтому максимально важно развитие инфраструктуры — та самая концепция «город в городе». Рано или поздно мы, наверное, придем к ситуации, когда будем строить очень стандартные квартиры и очень разнообразное окружение. Вся уникальность проекта и конкурентное преимущество будут формироваться за счет сервисов вокруг.
А ТЫ САМ ЖИВЕШЬ В ПРОЕКТЕ «БРУСНИКИ»?
Нет, я живу в сталинке. Тут опять сошлось несколько факторов. Раньше я жил на Ботанике, но в какой-то момент она стала абсолютно непригодной для чего-либо. Это, на самом деле, одна из двух моих екатеринбургских трагедий. Первая — отсутствие большой воды, о которой я невероятно мечтаю, а вторая — невозможность жить на Ботанике. Когда мы переезжали туда с родителями в 1994 году, район казался крутым. Там сложилось комьюнити интеллектуальных людей, в основном учителей и врачей. Помню даже шутки, что Ботаника хочет отделиться от Екатеринбурга.
Но к концу 2010-х микрорайон перестал быть хоть сколько-нибудь привлекательным конкретно для меня. Бессмысленные заборы, бесконечные поля парковок, двору для чего угодно, только не для людей. На периферию не хотелось, нужен был центр. У «Брусники» тогда в районе Ленина, Малышева Московской, 8 марта не было ни одного проекта, а остальные новостройки выглядели плохо и непродуманно. У меня, как у человека, который пишет про урбанистику, уже тогда были высокие запросы.
Так я выбрал сталинку. Те архитектурные и средовые решения, которые сто лет назад разработали конструктивисты, не перестали быть актуальными. В «Бруснике» мы до сих пор используем многое из того, что придумали Гинзбург, Рейшер, Веснины, а вместе с ними — Гроппиус, ван дер Роэ, Ле Корбюзье, в конце концов.
Но к концу 2010-х микрорайон перестал быть хоть сколько-нибудь привлекательным конкретно для меня. Бессмысленные заборы, бесконечные поля парковок, двору для чего угодно, только не для людей. На периферию не хотелось, нужен был центр. У «Брусники» тогда в районе Ленина, Малышева Московской, 8 марта не было ни одного проекта, а остальные новостройки выглядели плохо и непродуманно. У меня, как у человека, который пишет про урбанистику, уже тогда были высокие запросы.
Так я выбрал сталинку. Те архитектурные и средовые решения, которые сто лет назад разработали конструктивисты, не перестали быть актуальными. В «Бруснике» мы до сих пор используем многое из того, что придумали Гинзбург, Рейшер, Веснины, а вместе с ними — Гроппиус, ван дер Роэ, Ле Корбюзье, в конце концов.
В 2023-М ТЫ ОКОНЧИЛ ПРОГРАММУ «АРХИТЕКТОРЫ.РФ». РАССКАЖИ О НЕЙ.
Это междисциплинарная лидерская программа. Ее ключевая задача — вырастить в России критическое количество людей, которые понимают, что такое хорошая среда и как сделать комфортное пространство для жизни. Она объединяет архитекторов, чиновников, дизайнеров, экономистов, социологов, антропологов в единое сообщество.
В программе четыре модуля. Два посвящены насмотренности. Из них один — это поездки по российскому маршруту, где показывают лучшие примеры реализации жилой и нежилой среды. Другой — иностранный. Нас возили в Шанхай. Я был в Китае в 2010 году и вот в 2019-м. За девять лет они улетели в космос, оставив далеко позади некогда считавшуюся иконой урбанистики Европу. Темп развития потрясающий, там безусловно есть чему поучиться. Еще два модуля проходят в Москве и посвящены разработке учебного проекта.
В программе четыре модуля. Два посвящены насмотренности. Из них один — это поездки по российскому маршруту, где показывают лучшие примеры реализации жилой и нежилой среды. Другой — иностранный. Нас возили в Шанхай. Я был в Китае в 2010 году и вот в 2019-м. За девять лет они улетели в космос, оставив далеко позади некогда считавшуюся иконой урбанистики Европу. Темп развития потрясающий, там безусловно есть чему поучиться. Еще два модуля проходят в Москве и посвящены разработке учебного проекта.
ЧТО МОТИВИРОВАЛО ТЕБЯ ГЛУБЖЕ ПОНЯТЬ ТО, ЧЕМ ТЫ ЗАНИМАЕШЬСЯ?
Было интересно узнать, как на процессы, на которые я смотрю как пиарщик, маркетолог, журналист и урбанист, смотрят реальные архитекторы.
Еще было круто посмотреть на чиновников. В бизнесе мы часто упираемся в бюрократию, в пассивность, из-за которой невозможно реализовать проекты. А на программе я увидел классных ребят-чиновников, которые все понимают, знают, как должны развиваться города, и стремятся сделать их лучше.
Так что целью было, с одной стороны, набраться ума, с другой — обрасти классными связями и через это тоже влиять на развитие города. Надо понимать, что «Архитекторы.рф» — это максимально благоприятная среда. Глобально мы живем в довольно стрессовом информационном поле. А туда ты окунаешься, как в теплую ванну: все очень бережно и трепетно друг к другу относятся, прислушиваются к разным точкам зрения. Это глубокие люди, которые многого добились, но не кичатся этим. Ты приезжаешь туда и отдыхаешь душой, хотя мозг постоянно работает.
Еще было круто посмотреть на чиновников. В бизнесе мы часто упираемся в бюрократию, в пассивность, из-за которой невозможно реализовать проекты. А на программе я увидел классных ребят-чиновников, которые все понимают, знают, как должны развиваться города, и стремятся сделать их лучше.
Так что целью было, с одной стороны, набраться ума, с другой — обрасти классными связями и через это тоже влиять на развитие города. Надо понимать, что «Архитекторы.рф» — это максимально благоприятная среда. Глобально мы живем в довольно стрессовом информационном поле. А туда ты окунаешься, как в теплую ванну: все очень бережно и трепетно друг к другу относятся, прислушиваются к разным точкам зрения. Это глубокие люди, которые многого добились, но не кичатся этим. Ты приезжаешь туда и отдыхаешь душой, хотя мозг постоянно работает.
ТЫ ПЕРФЕКЦИОНИСТ?
Нет. В какой-то момент я понял, что сделать все на сто процентов и достичь идеала абсолютно невозможно. 98% для подавляющего большинства людей более чем достаточно.
Иногда на меня накатывает. У меня супервысокие требования к текстам, порой хочется сделать из материала конфету. Но я понимаю, что это бесконечный процесс и одергиваю себя: да, пусть не идеал, но сейчас этого достаточно.
А вот «Брусника» — это сборище перфекционистов, к сожалению или к счастью. Часть из них умеет остановиться, а есть те, кто до сих пор не может себя одернуть — для них дедлайнов не существует. Мы можем долго переделывать, но прикол перфекционизма в том, что ты доходишь до определенного уровня, а дальше все переделки делают только хуже.
Иногда на меня накатывает. У меня супервысокие требования к текстам, порой хочется сделать из материала конфету. Но я понимаю, что это бесконечный процесс и одергиваю себя: да, пусть не идеал, но сейчас этого достаточно.
А вот «Брусника» — это сборище перфекционистов, к сожалению или к счастью. Часть из них умеет остановиться, а есть те, кто до сих пор не может себя одернуть — для них дедлайнов не существует. Мы можем долго переделывать, но прикол перфекционизма в том, что ты доходишь до определенного уровня, а дальше все переделки делают только хуже.
КАК ТЫ ВСЕ УСПЕВАЕШЬ?
Честный ответ: не имею ни малейшего понятия. Если говорить по-менеджерски, то, во-первых, я стараюсь окружать себя хорошими людьми, которым действительно могу доверять и кто модет брать на себя ответственность. В какой-то момент мне пришлось научиться делегировать — не все, но многое. Это абсолютно необходимо, иначе ты сдохнешь.
Я пытаюсь привить каждому в команде мысль, что он — руководитель. В моем подразделении пиара и маркетинга территорий из двадцати пяти человек почти нет просто «рук». Каждый отвечает за свою сферу и несет за нее ответственность. С людьми, которые не смотрят тебе в рот в ожидании готового техзадания, сложнее на этапе формулировки задач, но в итоге это работает лучше.
Во-вторых, я всегда держу в голове классическую матрицу: есть важные и срочные задачи, а есть менее важные. Ты ориентируешься на главное, а все остальное либо проходит мимо и решается само, либо ты забиваешь и у тебя копятся долги. Так что второй честный ответ — я не все успеваю.
Я пытаюсь привить каждому в команде мысль, что он — руководитель. В моем подразделении пиара и маркетинга территорий из двадцати пяти человек почти нет просто «рук». Каждый отвечает за свою сферу и несет за нее ответственность. С людьми, которые не смотрят тебе в рот в ожидании готового техзадания, сложнее на этапе формулировки задач, но в итоге это работает лучше.
Во-вторых, я всегда держу в голове классическую матрицу: есть важные и срочные задачи, а есть менее важные. Ты ориентируешься на главное, а все остальное либо проходит мимо и решается само, либо ты забиваешь и у тебя копятся долги. Так что второй честный ответ — я не все успеваю.
Пост в телеграм-канале «Брусники»
КАК ТЫ ОТДЫХАЕШЬ?
Я путешествую. Без путешествий я не могу жить. Стараюсь при любой возможности, когда есть свободное время, куда-то уехать и переключиться. В идеале еще и телефон выключить, если это возможно. Новые эмоции, ощущения, знания, — неважно, в какой стране, — помогают забыть о том, что происходит и с новыми силами вернуться к работе.
ТЫ СМОТРИШЬ «ФОРМУЛУ-1» С 1994 ГОДА. ЗА КАКУЮ КОМАНДУ БОЛЕЕШЬ?
За «Феррари». И во всем виноват Михаэль Шумахер. Вместе с ним я перешел из «Бенеттона» в красную команду и стал за них болеть. В последнее время это приносит мне, конечно, много боли, но я преданный болельщик, который остается со скудерией и в плохие, и в хорошие моменты. Как любой фанат «Феррари», я каждый год думаю, что следующий сезон точно будет нашим.
Вообще, у меня три любимых вида спорта: «Формула-1», снукер и велоспорт. Многим «Формула» непонятна: ну катаются по кругу, и что? Но прикол не в езде по трассе, а в контексте. Это, кстати, очень близко к урбанистике и архитектуре. Построить дом может каждый, а построить контекстуальный дом с историей и нарративом вокруг — это другое. «Формула-1» — это не про сами гонки, а про то, что вокруг них. Главное то, что происходит за пределами трассы — как и жизнь между домами.
Вообще, у меня три любимых вида спорта: «Формула-1», снукер и велоспорт. Многим «Формула» непонятна: ну катаются по кругу, и что? Но прикол не в езде по трассе, а в контексте. Это, кстати, очень близко к урбанистике и архитектуре. Построить дом может каждый, а построить контекстуальный дом с историей и нарративом вокруг — это другое. «Формула-1» — это не про сами гонки, а про то, что вокруг них. Главное то, что происходит за пределами трассы — как и жизнь между домами.
КАК ТЕБЯ ИЗМЕНИЛО РОЖДЕНИЕ ДОЧЕРИ?
Абсолютно. Иногда я задумываюсь, чем раньше занимался и куда девал столько свободного времени.
Я начал по-другому общаться с людьми, стал гораздо более терпимым и эмпатичным. Самое забавное, что, как оказалось, вокруг меня довольно много шестилетних людей в телах тридцатипятилетних. Иногда с дочерью я общаюсь так же, как со взрослыми, и наоборот.
Еще я стал лучше объяснять и доносить мысли. И, безусловно, появилось огромное чувство ответственности за судьбу этого человека. Будет ли она избалованной, как будет относиться к людям, как сложатся ее отношения с партнером? Ты понимаешь, что этот маленький человек бегает вокруг и берет с тебя пример.
Раньше мне не нужно было быть примером: я такой, какой есть — плохой, хороший, злой. А теперь все иначе. Да, она отдельный, самостоятельный человек, но я пока ее ориентир.
А еще я иногда я стал обнаруживать себя жутко сентиментальным. Хотя, может, уже просто пора таким стать.
Я начал по-другому общаться с людьми, стал гораздо более терпимым и эмпатичным. Самое забавное, что, как оказалось, вокруг меня довольно много шестилетних людей в телах тридцатипятилетних. Иногда с дочерью я общаюсь так же, как со взрослыми, и наоборот.
Еще я стал лучше объяснять и доносить мысли. И, безусловно, появилось огромное чувство ответственности за судьбу этого человека. Будет ли она избалованной, как будет относиться к людям, как сложатся ее отношения с партнером? Ты понимаешь, что этот маленький человек бегает вокруг и берет с тебя пример.
Раньше мне не нужно было быть примером: я такой, какой есть — плохой, хороший, злой. А теперь все иначе. Да, она отдельный, самостоятельный человек, но я пока ее ориентир.
А еще я иногда я стал обнаруживать себя жутко сентиментальным. Хотя, может, уже просто пора таким стать.
Фото: 1, 4 — о’смысле.екб, 2 — Voyagejapan, 3 — «Брусника». Обложка — о’смысле.екб
