Том Сойер — всероссийский фестиваль по восстановлению исторической среды силами волонтеров на средства партнеров и друзей проекта. Он запустился в 2015 году в Самаре, когда неравнодушные горожан поняли, что могут влиять на облик города своими силами, не дожидаясь, пока этим займется государство или здания начнут рушиться.
Волонтеры проекта ищут дома, которые имеют архитектурную ценность, но при этом не входят в перечень ОКН, — и ремонтируют их в свободное от работы время. С закупкой материалов и инструментов помогают локальные бизнесы, а реставрацию добровольцы проводят безвозмездно.
В 2018 году фестиваль пришел в Екатеринбург. С того момента команде удалось восстановить три дореволюционных здания: два жилых дома в центре города и здание бывшей школы на Фрунзе, 35. Мы встретились с Любой Дегтевой, соорганизатором местного Том Сойер Феста, и навестили два отреставрированных объекта: Дом Топоркова и Дом Кузнецова.
Доходный дом мещанина А. А. Кузнецова ул. Вайнера, 68
В 2018 году команда Том Сойер Феста начала искать первый объект для реставрации. Оказалось, что сделать это не так просто: несмотря на то, что наследия много, мало что не стоит на охране или не подлежит сносу в ближайшие два года по проектам КРТ. А если дом подходит по критериям, собственник может не разрешить проводить работы.
«Мы не работаем с перечнем ОКН, потому что для этого у каждого должна быть лицензия. У добровольцев в рамках фестиваля ее, как правило, нет. В некоторых регионах действует поправка к федеральному закону, которая разрешает волонтерам работать на ОКН: в таком случае порядок их деятельности определяет местный охранный орган. Например, это актуально для Казани, Самары, Кургана, Челябинска, но не для Екатеринбурга: наш охранный орган против», — объясняет Люба.
Спустя два месяца поисков волонтеры остановились на двухэтажном особняке в историческом районе на Вайнера, 68. Само место интересно тем, что начало развиваться одновременно с основанием города в XVIII веке и застраивалось до XIX-го. Еще этот район называют Купецкой Слободой — потому что здесь жили и занимались торговлей купцы.
Дом мещанина Кузнецова — один из тех, что сохранились лучше всего в округе. Известно, что проект здания занесли на согласование в 1880-е годы. Инициатором был мещанин А. А. Кузнецов, который сделал в нем доходный дом: что-то вроде современного хостела. В 1910-е право собственности перешло наследнице А. Ф. Кузнецовой, но вскоре после событий 1917 года особняк был национализирован и адаптирован под коммунальное жилье. Судя по документам, в 1920-е на участке помимо дома стояли навес, деревянный флигель, сарай и баня. Несмотря на то, что уже тогда здание утратило свою прочность на 60%, а остальные постройки на 70−80%, в нем продолжали жить. Согласно переписи населения, в 1932 году в доме было 9 квартир и проживало 58 человек: рабочие, инженеры, служащие и иждивенцы.
«Когда мы нашли этот дом в 2018 году, он по-прежнему был жилым. Квартиры принадлежали разным собственникам и сдавались в аренду. Здание выглядело маргинально, почти все стекла на первом этаже были разбиты, фасады покрыты тегами. Мы связались с председателем ТСЖ, оказалось, что он не очень заинтересован его судьбой, поскольку сам там не живет. Плюс это был год чемпионата по футболу, и ему дали предписание отреставрировать фасад к лету. Мы же планировали закончить ремонт только к сентябрю. В итоге за неделю до старта наших работ он без согласования выкрасил первый этаж в розовый цвет — и вместо восьми слоев вековой краски команде пришлось убирать девять», — вспоминает Люба.
Дом Кузнецова — один из немногих сохранившихся образцов доходного дома XIX века на Урале. В планировке есть большие проходные комнаты и несколько печей, снаружи здание украшено резным декором, который отсылает к символам плодородия. Идентичные орнаменты можно встретить, например, на фасадах Дома Топоркова, который построили примерно в то же время. Волонтеры Том Сойер Феста занималась объектом полгода. За время реставрации им удалось попробовать почти все виды работ.
«Сначала заменили разбитые стекла и очистили дом от краски. Первый этаж сделан из кирпича, поэтому снимать старые слои нужно вдвойне аккуратно, чтобы не повредить защитную корочку. После зачистки покрывали его составом, который задерживает влагу и останавливает разрушение. Частично поменяли водосточную систему, чтобы вода с крыши текла не на фасад, а отводилась по трубам. Удалось даже поработать на высоте со строительными лесами, когда дело дошло до второго этажа. Еще попрактиковались с декором: восстановили наличники и карнизы.
Состояние дома было плохим не только снаружи, но и внутри: одна из квартир на первом этаже простаивала и ветшала после пожара. Нам разрешили использовать ее как подсобку, и мы заметили, что с потолка капает, а одна из несущих балок мокнет и разрушается на глазах. Вскоре поняли, что еще немного — и она рухнет, а за ней, возможно, и все здание. Рядом строили высотку, мы пошли к рабочим и попросили о помощи. Они принесли и помогли установить опалубочную стойку. Стало чуть безопаснее, но оставлять все как есть было невозможно. Дальше на безвозмездной основе специалисты провели нам обследование конструкций, сделали заключение, подготовили проект замены балки. После мы пошли к собственнику квартиры с предложением восстановить ее бесплатно: нам нужно было только соглашение, чтобы запросить материалы у партнеров. К сожалению, идея ему не понравилась, потому что он собирался заселять кого-то в эту квартиру на днях. Нас довольно грубо выгнали, но история не давала покоя. Поэтому решили пойти с запросом в администрацию. Оказалось, что именно эта проблемная квартира принадлежит городу по кадастровой выписке ЕГРН. Дальше город взял на себя инициативу: провели собрание собственников и вскоре начали капитальный ремонт здания изнутри. Все вычистили, поменяли перекрытия на металлические, а первый этаж адаптировали под коммерцию и прорубили дверь с лицевой стороны. Еще полностью заменили кровлю. К сожалению, оригинальные деревянные окна тоже заменили, но зато предложили забрать рамы и стекла: позже мы использовали их в качестве доноров для других объектов. Я оставила себе на память несколько латунных монтажных уголков с клеймом XIX века.
В итоге опыт работы с Домом Кузнецова оказался позитивным, но в каком-то смысле это «ошибка выжившего»: если здесь все получилось, это не значит, что на другом объекте собственник после реставрации так же будет готов потратить кучу денег, чтобы восстановить здание изнутри и приспособить его к современным реалиям. Все-таки вероятность такого исхода мала, но мы в нее попали, и это круто. Есть ощущение, что если бы мы не пришли сюда с фестивалем, то в какой-то момент балка бы упала, и дом уже не стоял бы здесь.
Радует, что после фестиваля взгляд собственника на его недвижимость изменился. Приятным сюрпризом стало то, что после ремонта на первом этаже появился ресторан, что определенно перезагрузило экономику места. Фестиваль стал для этого отправной точкой. Так посильные действия волонтеров изменили взгляд на наследие, экономический контекст и сам дух улицы».
Дом псаломщика Н. Топоркова ул. Чернышевского, 6
Второй сезон Том Сойер Феста в 2019-м году посвятили Дому Топоркова, который стоит в самом центре Екатеринбурга на ул. Чернышевского, 6. Это деревянное дореволюционное здание с богатым резным декором, каких в городе почти не осталось. В архивах мало сведений об истории дома. Наверняка мы знаем только то, что его построил Николай Топорков, потомственный псаломщик из длинного рода священнослужителей, в 80-е годы XIX века. Он работал в храме, который раньше стоял на месте Большого Златоуста, на пересечении ул. Малышева и ул. 8 Марта. Потом дом перешел к сыну Топоркова, а в 1970-х годах его выкупили две семьи, которые заселились с разницей в несколько лет. Все это время, вплоть до 2024 года, здание оставалось жилым, хотя в нем не было центрального водоснабжения и канализации, а воду приходилось набирать в колонке и носить в ведрах.
Несмотря на очевидную историческую значимость, дом не получил статус объекта культурного наследия, поэтому его охраной и восстановлением не занимались. В 2019 году к владельцам пришла команда Том Сойер Феста с предложением о реставрации и получила согласие. За полгода волонтеры полностью перекрасили фасад, восстановили резные наличники и заменили кровлю.
«Когда мы пришли сюда с предложением в рамках Том Сойер Феста, к нам вышел дядя Коля, один из собственников. Мы пообщались и сначала он не понял, чего мы хотим. Я написала письмо от руки, положила в почтовый ящик. Только после этого он позвонил и пригласил нас в гости. Выяснилось, что он купил дом в конце 1970-х. Тогда Топорков-сын был уже в преклонном возрасте. Дядя Коля вспоминал его как интеллигентного человека, который пил кипяток из чайной пары, обращался ко всем на «вы» и по имени отчеству, а еще показывал на толстых карточках фотографии своей семьи. Неизвестно, куда Топорков потратил деньги с продажи, но есть легенда, что он пожертвовал все церкви. Еще дядя Коля рассказывал, что вскоре у Топоркова начались проблемы с памятью из-за возраста: он часто забывал, что продал дом, и захаживал туда, как к себе. Его принимали, укладывали спать в коридоре.
Позже в дом заехала еще одна семья, молодые ребята. Им нравилось, что здание красивое, есть своя земля и закрытая территория в центре города. Прямо на участке они с дядей Колей выращивали пионы, овощи, ягоды — был полноценный ухоженный огород. Угощали нас вишней, она была огромная и очень вкусная. Еще на территории дома была ель, на которой жила белка. А у дяди Коли была пристройка, в которой он все время что-то мастерил", — вспоминает Люба. Сейчас на участке не осталось ничего из перечисленного.
Инициативу по восстановлению дома поддержали крупные компании: например, Газпром, Атом, МТС, Лемана Про, Тиккурила (финский производитель премиальной краски). Они помогли волонтерам закупить материалы и инструменты.
«Никто не заказал нам этот дом, мы выбрали его сами и проводили все работы на волонтерских началах. Важно понимать, что партнеры не платили нам за работу: мы составляли смету, а они обеспечивали нас материалами, помогали с закупками.
Реставрация исторического здания состоит из двух этапов: сначала очистка от старых составов, краски и элементов которые не подлежат восстановлению. И только потом чистовая работа с фасадами, элементами декора, крышей, ливневками и прочим. Все это требует много расходников и средств индивидуальной защиты для волонтеров", — объясняет Люба.
Дом Топоркова — объект, по которому можно изучать историю деревянного зодчества и культурный контекст, заложенный в нем. Прежде всего, он интересен тем, что принадлежит роду служителей церкви, быт которых мало изучен. В архивах почти не сохранилось информации и о семье самого псаломщика: все, что мы знаем, либо ограничивается сухими фактами и цифрами, либо зафиксировано со слов людей, которые были связаны с Топорковыми в прошлом, как дядя Коля, который выкупил участок. Иногда мелькают неожиданные факты, связанные с домом: например, в 2024 году Антон Баков, писатель, политик и один из идеологов Уральской Республики, напомнил в своих социальных сетях, что он прямой потомок Топорковых, и выразил благодарность волонтерам Том Сойер Феста.
«Перед нами довольно узкий дом с тремя окнами на лицевом фасаде. Если не всматриваться, он выглядит маленьким, но на самом деле здание уходит далеко вглубь участка еще на три-четыре таких фасада. В оригинальном проекте дом составляют входная группа и два изолированных блока, между которыми есть пространство. Предполагают, что такая планировка рассчитана на совместную жизнь двух поколений одной семьи, старшего и младшего. Здание сохранило оригинальную дореволюционную планировку, забор и ворота до наших дней. Это типовой дом священнослужителя на Урале, в котором считывается уникальное единое проектное решение: живых примеров такого жилья в хорошем состоянии практически не осталось.
Каждый фрагмент в декоре фасадов отсылает к символам плодородия: треугольники на карнизах — оммаж на небесную манну и дождь, который напитывает почву влагой; узоры по бокам от окон — колосья пшеницы; на фронтоне видим солярный символ. В XIX веке все эти элементы были распространены на Урале и в Сибири, но сейчас встречаются редко. И Дом Топоркова — якорь, который помогает интересоваться сокрытыми пластами из истории архитектуры и культуры. Пока он стоит здесь, на улице Чернышевского, жива память и интерес к наследию", — рассказывает Люба.
В рамках Том Сойер Феста волонтеры полностью очистили и перекрасили фасады в оригинальный цвет, восстановили наличники, карнизы и другие элементы декора по лекалам, наладили водоотведение с крыши, а также полностью заменили кровлю, которая не обновлялась больше ста лет.
«Оригинальная столетняя фальцевая кровля сыпалась в руках от прикосновения. С потолка текла вода, по дому были расставлены ведра. Поэтому без ремонта крыши красить фасады было бессмысленно: все продолжило бы мокнуть и разрушаться. На ремонт мы собрали 420 тысяч рублей на площадке фонда «Внимание» и оплатили работу кровельщиков. Один из наших волонтеров, Дима, оказался профессионалом в этой области, но мы не знали об этом. Уже после запроса в компанию, которая согласилась выполнить для нас работы с крышей, выяснилось, что он работает там кровельщиком. Когда дошло до дела, все ремонтировал именно он. В итоге Дима делал фасады как волонтер и кровлю как профессиональный кровельщик.
Кроме того, были проблемы с наружным водоотведением. Вода с крыши стекала не полностью и только по уклону, попадая на фасад и задевая карнизы. Мы сделали для дома трубы и воронки с цветочным декором, как на подобных объектах того периода. Еще здесь появилась табличка с адресом. У нас есть волонтер Саша, который собирает таблички со снесенных домов и коллекционирует их. Одну он пожертвовал нам, мы отреставрировали ее и выгравировали название улицы и номер дома — Чернышевского, 6″, — вспоминает Люба.
В 2020 году сразу после завершения реставрации Дом Топоркова выставили на продажу. На предложение откликнулась строительная компания «Экосистема-СМБ». Представители заверили, что не будут разрушать здание: со стороны собственников это было главным условием сделки. При этом конкретной информации о том, что планируют делать с домом и территорией, не дали. В конце 2023 года сделка состоялась, Люба сразу запросила контакты и связалась с одним из представителей:
«По телефону мне сказали, что готовы сотрудничать со мной и открыты к диалогу, потому что не разбираются в исторических зданиях. Я предложила, чтобы мы с командой составили для них гид в духе «Дом Топоркова: инструкция по применению», в котором собрали бы опыт наших волонтеров из разных городов России и рассказали, что можно сделать в избе, чтобы это приносило прибыль. Всех устроил такой расклад, и мы договорились о встрече через пару месяцев.
Наступает январь 2024 года. Вечером 23-его числа я праздную свой день рождения и получаю внезапную новость о том, что дом начали сносить: на место приехали экскаваторы. Срываюсь и еду на объект, из разговора с рабочими понимаю, что снос проводят незаконно. В ту же ночь Олег Букин подал заявление о постановке здания на охрану».
Несмотря на то, что Дом Топоркова не входит в перечень ОКН, он расположен в охранной зоне здания на Добролюбова, 8 и примыкает к территории памятника на 8 Марта, 23. Это значит, что любые серьезные манипуляции на участке нужно согласовывать с охранным органом. А снос чего-либо в центре города — с администрацией. Ни одного из документов у людей на экскаваторах не оказалось, поэтому силами волонтеров разрушение удалось остановить. Тем не менее, успели снять наличники. По словам Любы, их хулигански увезли на «Газели» в неизвестном направлении.
Немного погодя дом атаковали двое с бензопилами. Нападки продолжались около пяти дней, все это время у здания караулили волонтеры. Несколько раз полиция увозила хулиганов, но вскоре они возвращались. После инцидента о ситуации узнали за пределами Екатеринбурга: о Доме Топоркова написала Ксения Собчак, а ясности удалось добиться силами депутата Александра Хинштейна, который связан с самарским Том Сойер Фестом и входит в состав Госдумы. Он обратился к губернатору Свердловской области, после чего к Дому Топоркова прибыла полиция и снос официально остановили.
«После всех событий наше заявление о постановке на охрану, наконец, приняли. Затем издали приказ о проведении экспертизы и внесли здание в перечень выявленных объектов: это значит, что дом еще не входит в список ОКН, но стоит на пороге этого. Дальше в течение года управление должно было провести экспертизу, которая решит, попадает ли здание под характеристики ОКН или нет. У нас было несколько местных специалистов, готовых провести эту работу. Но управление не стало их привлекать и обратилось к незнакомой женщине из Смоленска, которая допустила в документе много ошибок и неровностей — вплоть до того, что в источниках указала статьи из Википедии и сомнительные посты в социальных сетях. Многое переврала и не учла. Несмотря на наши жалобы и поправки, экспертизу приняли. Потом на ее основании издали приказ о том, что Дом Топоркова не следует включать в перечень ОКН. Мы подали в суд, чтобы решение обжаловали. И вот, боремся уже второй год. Сначала проиграли районный суд, затем областной, а в апреле будет кассационный в Челябинске. Шансов выиграть мало, но это единственный инструмент в рамках законодательства страны, которым мы можем воспользоваться.
Сейчас строительную компанию ликвидировали, а одного из владельцев объявили в федеральный розыск. При этом дом переписали на другое юрлицо, аффилированное с теми же участниками. Потом еще раз — на физлицо некого Брайловского из Барнаула, который недавно запросил разрешение на демонтаж. В обоснованиях указал, что собирается построить на участке особняк в стиле XIX века. Мы написали замечание к форме заявления, но его быстро исправили и утвердили. Теперь Дом Топоркова могут снести в любой момент и построить что-то двухэтажное под XIX век.
Какая тут мораль? Затрудняюсь ответить, но кажется, что это все равно того стоило. Работа над восстановлением объединила много людей и показала, что мы вместе можем влиять на среду, в которой живем, и сохранять наследие своими силами. Это добавляет смысла, потому что архитектура — один из самых доступных и долговечных носителей памяти о прошлом. Здания не только могут рассказать нам историю места и быта, но и вдохновить на изучение наследия, дать ощущение причастности к непрерывной жизни города.
Но проблема в том, что нам бывает сложно видеть эту ценность, потому что дома разрушаются, начинают выглядеть маргинально и опасно. К слову, за последние 150 лет Екатеринбург потерял около трех тысяч исторических зданий XVIII—XIX вв.ека, и только триста удалось сохранить. Государство не берет их на охрану, не выделяет средства на восстановление, а местный бизнес не видит финансовых перспектив. Получается замкнутый круг: здание не исследуют, поскольку оно разрушается, а разрушается оно именно потому, что из-за ветхости его историческую ценность сложно оценить. Когда те же самые дома, напротив, выглядят ухоженными, мы начинаем видеть в них культурную ценность и потенциал.
А еще кажется, что построить дом с нуля — понятное действие, а восстановить и переосмыслить историческое здание — что-то непрозрачное. Думаю, так происходит, потому что на данный момент у нашей страны довольно мало опыта в работе с культурным наследием: Федеральный закон относительно свежий, громкие проекты, например, ГЭС-2 или Дом Наркомфина, исчисляются единицами. На практике есть множество сценариев адаптации исторических зданий в современных реалиях, и нам еще только предстоит их освоить. Екатеринбургу очень не хватает комплексного подхода к сохранению наследия, который очертил бы зоны интересов застройщиков под новое строительство и реставрацию. Нам нужна стратегическая картинка красивого города будущего, в которой будет место наследию».
P.S. 21 апреля стало известно, что кассационный суд отменил решение о не включении Дома Топоркова в перечень ОКН и исключении его из списка выявленных. Это значит, что здание будет проходить новую экспертизу:
«Путь длиной в год с поддержкой неравнодушных к наследию вернул ошибочные отказы в отправную точку — Ленинский суд. Нас ждет новый путь», — сообщили представители Том Сойер Феста.